В безвозвратные дни мира, дни и радости, и счастья,
На запруженной равнине, средь больших и нежных сосен,
На земле оджибуэев, на земле дакотов диких,
На земле поганых джимму и в краю злосчастных швайя,
Средь кетцальеоатлошйюдва, на краю земли шошонов,
Среди утлых вайдъяклайев и среди тцтланкакомитцлей
На земле урайя-хиппов, на границе с даздравайшью,
Средь тенокцтлаутрапритцлей и угрюмых черноногих,
Посреди ющцоктлей стана, вдалеке от злых хдрештванов,
Посреди дубравы дикой, где живет одна Шух-Шух-га,
(Ну, иль, может быть, Тцлаплайя к ней приходит по субботам),
В общем, вдалеке от мира, на земле простых ньябшоков,
Что сбежали из Цктламдрнейквы по свержении Тшетквийху,
На краю большой деревни под названьем Гитчи-Шдйодхта,
Жил миссионер Василий по прозванью Молчаливый
С переломом со смещеньем языка в своем во роте.
Он мычал и только думал: "А идите-ка вы нахуй.
Испрошу благословенья и уеду в блять Урюпинск,
Положив на всю валюту и на климат и текилу.
Мне здоровье блять дороже". Так сказал он и уехал.
Потому-то вот Россия не имела впредь колоний
Во Америке во теплой, а имела хузнагде их.